?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Чтобы разобраться в событиях, начнем с истории формирования клана «северокавказцев». В его центре стоит известный чекист и партийный деятель Ефим Георгиевич Евдокимов. Родился в 1891 г., в Семиреченской области, русский, сын путевого обходчика. В революционном движении с 16 лет, сначала вступил в ППС, затем анархо-синдикалист. Три ареста, побег, тюрьма, высылка. Освободила его Февральская революция, в 1917 году служил в армии. Как и многие анархисты — участник октябрьских событий в Москве, затем работал в Московской ЧК. В партию большевиков вступил в апреле 1918 года.

В июне — декабре 1919 г. Евдокимов начальник Особого отдела Московской ЧК. Руководил арестами и следствием по делу Штаба Добровольческой армии Московского района — конспиративной офицерской организации.

В январе 1920 г. начальник секретно-политической части Особого отдела ВЧК, сначала Южного, а после начала войны с Польшей Юго-Западного фронта. Спустя год — начальник секретно-оперативной части Всеукраинской ЧК при СНК Украинской ССР, начальник Особого отдела Всеукраинской ЧК. С июня 1922 г. полномочный представитель ГПУ при СНК Украинской ССР по Правобережной Украине.

Для нас сейчас важно и интересно, что Евдокимов никогда не был «старым большевиком». Он, видимо, не гордился своим партийным стажем, не был связан общей идейной борьбой с меньшевиками. «Своими» для него были чекисты, которые шли рядом с ним через Гражданскую войну.

С 1919 года с ним служил Михаил Петрович Фриновский. Русский, родился в 1898 г. в Пензенской губ. Отец — учитель. Дальше крайне интересно — духовное училище и 1-й класс Пензенской духовной семинарии в 1916 г. Но «труба зовет», в 1916 г. — вольноопределяющийся, унтер-офицер конного полка, затем дезертировал, был связан с анархистами, участвовал в терактах, преследовался властями, участник июльского восстания в Москве 1917 г., ранен в октябрьских боях в Москве, с 1918 года — большевик и с 1919 г. в ВЧК. Участвовал в ликвидации Национального центра, захвате базы анархистов в Краскове (это после взрыва анархистами МГК РКП(б). Начальник ОО Галицийской армии, начальник оперативного отдела СОЧ ВУЧК, начальник ОАЧ, секретарь ПП ГПУ УССР на Правобережной Украине.

В контрразведывательном отделе ВУЧК служили в это время Николаев-Журид Николай Галактионович и Курский Владимир Михайлович. Чекистами Николаевской и Херсонской губерний в 1920 году руководили Дагин Израиль Яковлевич и Антонов-Грицюк.

С 1923 г. Евдокимов на Северном Кавказе, и вся эта группа чекистов (Вейншток, Николаев-Журид, Курский, Антонов-Грицюк, Дагин и др.) едет с ним.

Под руководством Евдокимова формируется группа северокавказских чекистов: «Евдокимов создал там (на Северном Кавказе. — Л.Н.) такие преданные кадры, которые до сих пор к нему относятся с уважением и во всем его слушаются» [50, с. 209].

Именно в это время в группу вошли Миронов Сергей Наумович, Дейч Яков Абрамович, Рудь Петр Гаврилович…

В 1925–1926 гг. «северокавказцы» под руководством Евдокимова проводят боевые операции по разоружению повстанческих отрядов (банд?) в Чечне и Дагестане.

«Надо иметь в виду, что он (Евдокимов. — Л.Н.) был единственным работником ОГПУ, награжденным четырьмя орденами боевого Красного Знамени[17], и, несмотря на ягодинские интриги, его авторитет как героя Гражданской войны был очень велик. Кроме того, его поддерживали Ворошилов, Микоян и ряд других членов ЦК…» — вспоминал Шрейдер [39, с. 16–17].

Как можно понять, Евдокимов был один из наиболее последовательных сторонников «боевизации» органов: «В тесном смысле слова «боевизация», т. е. наиболее допустимое приближение наших органов к организации типа частей Красной Армии, что в значительной степени объяснило бы переход органов ОГПУ на боевую обстановку в период войны, а войска готовятся к тому, чтобы в случае внутренних волнений они были той ударной единицею, посредством которой в случае осложнений возможно было бы подавить восстание даже в рядах вооруженной Красной Армии (выделено мной. — Л.Н.), так и в случае войны и в особенности военных неудач не исключена возможность перенесения такой вовнутрь страны с формами чисто гражданскими» [87, С. 257–257]. Евдокимов написал это в 1927 г., и кажется, что спустя 10 лет программа оставалась в силе.

Кроме того, чекисты пытались решать и политические вопросы. В 1922–1927 годах в Донбассе почти ежегодно проходили забастовки. Особенно острым был конфликт в 1927 году, о котором мы знаем по закрытому письму в ЦК заместителя секретаря окружкома Кравцова. В этом документе сообщается о росте недовольства в рабочей среде из-за введения новых, повышенных норм и пониженных расценок по новому коллективному договору, в результате которого реальная зарплата упала практически вдвое. По мнению рабочих, в этом виновны старые специалисты-инженеры. Именно в это время чекистам и приходит в голову мысль организовать недовольство рабочих в нужном направлении. Появляется «Шахтинское дело», в рождении которого Евдокимов играет чуть ли не ключевую роль. Официально называлось «Дело об экономической контрреволюции в Донбассе». Обвиняемым вменялась в вину «вредительская деятельность», создание подпольной организации, установление конспиративной связи с московскими вредителями и с зарубежными антисоветскими центрами. Дело было передано в суд, пять человек расстреляли, четыре были оправданы, остальные получили разные сроки от года до 10 лет.

Как можно понять, Сталин был доволен инициативой северокавказских коммунистов. Начинались процессы против старой интеллигенции: дело Промпартии, союзного бюро меньшевиков, Крестьянской трудовой партии и др. В 1929 г. Евдокимова переводят в Москву начальником СОУ ОГПУ.

Сталин пишет специальное письмо Менжинскому, в котором, в частности, указывает: «Слышал, что Евдокимов переводится в Москву на секретно-оперативную работу (кажется вместо Дерибаса). Не следует ли одновременно провести его членом Коллегии? Мне кажется, что следует. И. Сталин».

Сам Евдокимов считал, что «ЦК предлагает ему наладить оперативную работу ОГПУ». Почему у Сталина сложилось мнение, что она «плохо налажена»?

Возможно, играл роль скандал с «беспринципным блоком». Шрейдер рассказывает, что «в конце 1928-го или начале 1929 года Московским комитетом партии было вскрыто дело так называемого «беспринципного блока» в Сокольническом районе, в котором оказались замешаны Ягода, Дерибас и Трилиссер, а также секретарь Сокольнического РК ВКП(б) Гибер… втянутый… Погребинским и Фриновским (оба они в то время были помощниками начальника особого отдела Московского военного округа) в пьяные компании, собиравшиеся на частных квартирах, где, как рассказывали, в присутствии посторонних женщин за блинами и водкой решались важные организационные вопросы, включая расстановку кадров… Под давлением партийной общественности Ягода тогда был вынужден убрать из центрального аппарата своих любимцев, Фриновского и Погребинского, и отправил их на периферию полномочными представителями ОГПУ — Фриновского в Азербайджан, а Погребинского в Башкирию» [39, с. 10]. Как раз в это время Фриновский встретился с Евдокимовым в Москве и пожаловался, что «попал в правые на практике».

Актуальной политической проблемой в это время была коллективизация. «Я спросил ЕВДОКИМОВА, — вспоминал Фриновский, — как у вас на Северном Кавказе идут дела? Он говорит: «Дела сложны, колхозы в казачьих и национальных районах прививаются туго, сопротивление идет большое», и он выразился так: «Черт его знает, выйдет ли из этого дела что-нибудь?»… За время нахождения ЕВДОКИМОВА в Москве, а потом уже после его переезда в Москву у меня с ним было несколько встреч. В процессе этих встреч ЕВДОКИМОВ говорил, что ЦК допускает много безобразий в деревне и «черт его знает, к чему все это приведет».

На первый взгляд может показаться, что сомнения в коллективизации приписаны следствием, но если мы обратимся к документам 1929–1930 гг., то выясним, что докладные, которые он писал Сталину, были исключительно резкие по политическому содержанию, и, видимо, отражают настроения Евдокимова: «Материалы, поступающие с мест, приводят многочисленные факты извращений, перегибов со стороны части низового соваппарата и местных бригад при проведении практических мероприятий посев-кампаний, коллективизации, раскулачиванию… Почти везде отмечаются факты подведения середняков и даже бедняков, в отдельных случаях быв. красных партизан, под категорию раскулачиваемых; фиксируются местами факты исключительно грубого обращения с населением со стороны работников низового аппарата; регистрируются много фактов мародерства и дележки имущества раскулачиваемых, а также аресты середняков за невнос семзерна; угрозы арестом и выселения за невступление в колхоз и проч.»… «Сведения о злоупотреблениях, несмотря на принимаемые меры облпарт-организациями, продолжают поступать и до настоящего времени из большинства районов и местами количественно увеличиваются». Так начинается записка Евдокимова Сталину 7 марта 1930 г.

В то же время у Фриновского состоялась «следующая встреча с ЕВДОКИМОВЫМ… когда он объезжал районы, в которых проводились операции по борьбе с повстанчеством. После официальных разговоров я имел с ЕВДОКИМОВЫМ интимную беседу, во время которой он мне говорил, что вооруженным путем, как думает ЦК, колхозов не создашь… обстановка очень сложна и в центральной России. Может так получиться, говорил ЕВДОКИМОВ, что кулака-то мы разорим и физически уничтожим, а осложнений у нас в стране может быть много и хозяйства в деревне партия не создаст… На этом разговор с ним и кончился. Пробыв несколько дней, ЕВДОКИМОВ уехал».

Именно в это время он направил еще одну записку Сталину о ситуации в деревне (на этот раз в Сибири): «Массовые перегибы и извращения в ходе коллективизации и раскулачивания… приняли угрожающие размеры. Непрекращающиеся извращения вызывают серьезные колебания в настроении середняцко-бедняцких масс, что создает благоприятную почву для развертывания кулацкой к.р. агитации и для распространения кулацкого влияния на часть середняков и даже бедноты. В результате по Сибири не прекращаются (имея тенденции к росту) массовые выступления, возглавляемые кулацкой к.р. и перерастающие в банд, движение».

В сентябре 1930 года Фриновского направили для подавления повстанческого движения в Азербайджан, и в этому году у него состоялась «встреча… в кабинете у ЕВДОКИМОВА. Я спрашивал его указаний. Наряду с оперативно-служебными указаниями он заявил мне, что в успех начавшейся операции по ликвидации кулачества как класса он — ЕВДОКИМОВ, хотя на него и возложено проведение этой операции по СССР, — не верит. В целесообразность проводимой по решению Центрального Комитета операции он также не верит, считая, что это может привести к обнищанию деревни и деградации сельского хозяйства».

Может быть, записки Евдокимова сыграли не последнюю роль в появлении известной статьи Сталина «Головокружение от успехов». Так или иначе, похоже, что показания Фриновского на следствии в 1939 году, что Евдокимов одно время сочувствовал правым, не выдуманы.

Отношения Евдокимова с Ягодой были непростые. В 1931 году чекистами Центра и Украины было вскрыто так называемое дело «Весна», арестовано около трех тысяч офицеров РККА, прежде всего бывших царских офицеров. Эта операция вызвала резкую критику со стороны части чекистов. «Году в 1931-м или 1932-м заместитель председателя ОГПУ Мессинг, начальник административного отдела Воронцов, начальник особого отдела Ольский, полпред ОГПУ по Московской области Бельский, начальник секретно-оперативного управления Евдокимов и кто-то еще подали заявление в ЦК ВКП(б) с жалобой на Ягоду, ориентирующего периферийные органы на создание «раздутых» дел (насколько я слышал, речь шла об Украине, Ростове-на-Дону, Северном Кавказе и Закавказье), где были арестованы значительные группы бывших офицеров и прочих контрреволюционно настроенных элементов без достаточных оснований и конкретных обвинений. Вместо тщательной проверки материалов обвинения Ягода поспешил доложить в ЦК о раскрытии «заговоров» и т. п. Заявление группы руководящих работников ОГПУ слушалось на заседании Политбюро, и, как мне потом рассказывал Л. Н. Бельский, Сталин, выслушав его, сказал примерно следующее: «Мы никому не позволим позорить наши органы и клеветать на них. Люди, подписавшие это заявление, — склочники, и их пребывание в ОГПУ может принести только вред, так как они не смогут вести должной борьбы с вредителями». Поздно ночью в тот же день Бельский и другие жалобщики получили пакеты с выписками из решения Политбюро об их откомандировании из ОГПУ в другие наркоматы. Бельский, Ольский и Воронцов были направлены на работу в Наркомпищепром. Мессинг, по словам его жены, чуть ли не год оставался без назначения. Один Евдокимов, кажется, остался в органах» [39, с. 13–14].

Мемуары Шредера довольно точно восстанавливают события тех дней. В письме Сталина от 10 августа 1931 г. руководителям региональных партийных организаций написано: «т.т. Мессинг и Бельский отстранены от работы в ОГПУ, тов. Ольский снят с работы в Особом отделе, а т. Евдокимов снят с должности начальника Секретно-Оперативного управления с направлением его в Туркестан на должность ПП (полномочного представителя. — Л.Н.) на том основании, что:

а) эти товарищи вели в руководстве ОГПУ совершенно нетерпимую групповую борьбу против руководства ОГПУ; б) они распространяли среди работников ОГПУ совершенно не соответствующие действительности разлагающие слухи о том, что дело о вредительстве в военном ведомстве является «дутым» делом; в) они расшатывали тем самым железную дисциплину среди работников ОГПУ» [66, с. 280].

Орлов сообщает, что Сталин хотел назначить Евдокимова начальником УНКВД в Ленинград, но Киров воспротивился, и в Ленинграде остался Ф. Медведь. Действительно, есть решение ПБ ЦК ВКП(б) от 25.07.1931 направить Балицкого на работу в Москву, Реденса на Украину, Медведя в Белоруссию, а Евдокимова в Ленинград. Но уже 5 августа было принято решение «назначить ПП ОГПУ в Средней Азии т. Евдокимова, дав ему специальное поручение разоружения банд в Таджикистане, прежде всего в Туркмении (так в тексте. — Л.Н.)» [67, с. 281]. В 1931–1932 гг. Евдокимов в Средней Азии. «Это назначение я рассматривал как незаслуженное наказание» [50, с. 211], — вспоминал Евдокимов.

Опала была, видимо, серьезным психологическим испытанием для Евдокимова. Некоторые из его сторонников отвернулись от своего патрона. Евдокимов рассказывал на следствии, что «в 1931 году при моей переброске в Среднюю Азию, Вейншток лично, по указанию Ягоды, выселял мою семью из квартиры, и у нас с ним после этого личного контакта не было» [50, с. 276]. Другие сохранили верность — во время командировки его сопровождали Попашенко и Кальнинг.

Операции в Средней Азии принесли Евдокимову еще два ордена боевого Красного Знамени — Таджикской и Туркменской ССР. В 1932 г. Евдокимова возвращают на Северный Кавказ. Первое путешествие в Москву закончилось неудачей — он поднялся довольно высоко, но не смог повалить Ягоду. Видимо, он вынес из этих трех лет большой опыт: неприязнь к Сталину, недоверие к политике партии и веру в силу органов, которые «могут все».

Так или иначе, в 1933 году Евдокимов снова встретился с Фриновским. Последнего назначили на высокий пост — начальника ГУ ПВО (Главного управления пограничных и внутренних войск). «Вскоре после назначения меня начальником ГУПВО ОГПУ и приезда в Москву, я встретился с ЕВДОКИМОВЫМ у него на квартире. Он приехал из Ростова. Вроде бы сомнения в политике Сталина у Евдокимова сохранились: «Подожди, колхозы-то начали существовать, но это только начало, а что будет дальше — неизвестно…» Дальше ЕВДОКИМОВ спросил: «Ты ГУПВО принял или нет?» После моего утвердительного ответа он сказал: «Тебе надо было бы заинтересоваться как следует вопросами войск. Войска будут играть большую роль в случае каких-либо осложнений внутри страны, и ты должен прибрать войска к своим рукам». Здесь, мне кажется, уместно вспомнить мысли Евдокимова 1927 года о том, что войска будут нужны в условиях возможного политического кризиса, что и произошло весной 1937 года.





Со своей стороны Ефим Григорьевич продолжал сплачивать вокруг себя кадры чекистов. В 1934 году «он говорил о том, что он имеет ряд людей внутри аппарата ГПУ, и назвал РУДЯ, ДАГИНА, РАЕВА, КУРСКОГО, ДЕМЕНТЬЕВА, ГОРБАЧА и других». Кроме того, он активно наращивал свой политический вес. В 1934 году Евдокимов переведен на партийную работу, стал первым секретарем Северо-Кавказского края и избран в ЦК. Поэтому он активно искал контакты в ЦК: «В одну из встреч в 1935 году ЕВДОКИМОВ… рассказал о его связях с ХАТАЕВИЧЕМ… с ЭЙХЕ, о части ленинградской группы — ЧУДОВЕ, ЖУКОВЕ, причем тут же меня предупредил — иметь в виду с ними не особенно встречаться, потому что ленинградцы пьянствуют и вообще в ЦК слывут как люди подмоченные, разложившиеся на почве пьянства».

Руководителем ОГПУ края стал его заместитель Дагин. Удобный тандем. Причем Евдокимов стал сразу делать попытки протолкнуть своего помощника в Москву: «В этот же его приезд ЕВДОКИМОВ говорил: нельзя ли как-нибудь, через ЯГОДУ, нротянуть ДАГИНА на оперативный отдел».

Подведем итог: к осени 1936 года Евдокимов имел определенное политическое лицо. «Силовик» и верил прежде всего в мощь военизированных структур. Кроме того, он отчетливо представляет себе то море ненависти, которое живет в крестьянстве. Он ненавидит Ягоду и считает его «липачом». Наверное, не очень доверяет Сталину — «незаслуженная опала». За Евдокимовым стоит сильная группа чекистов, самым влиятельным из которых был Фриновский.

Profile

берий
beria_lavr
beria_lavr

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow